КАК ЭКИПАЖ ВЕРТОЛЁТА ВЫТАЩИЛ ГРУППУ РАНЕНЫХ СОЛДАТ ИЗ ОКРУЖЕНИЯ ЦЕНОЙ МАШИНЫ

Описание: Мужики, представьте себе такую картину. Запах горелого керосина Т-1 в Баграме в августе — это не просто вонь, это густая, маслянистая субстанция, которая забивает ноздри раньше, чем ты успеваешь сделать первый вдох после прыжка из кунга. Раскаленный бетон стоянки под номером тридцать два вибрировал так, что изображение в глазах двоилось. Жара. Лист дюраля на фюзеляже «восьмерки» обжигал даже через потную хб-шку, если ненароком прислонишься. Капитан Поликарп Щербак, которого в эскадрилье звали просто Полкан за бас и привычку рычать на техников, стоял у левой стойки шасси и смотрел, как из дренажного отверстия медленно, капля за каплей, цедит АМГ-10. Красная, как венозная кровь, гидравлика лениво чертила дорожку по пыльному пневматику. Полкан сплюнул вязкую слюну, растер подошвой пыль и полез в кабину.

Двигатели ТВ3-117 на этой машине, бортовой сорок второй, были уже «подсевшие», с выработанным ресурсом, но тянули исправно, если не насиловать их на взлете при полной загрузке. Официально в формулярах писали, что они выдают положенную мощность, но по факту на такой жаре и высоте в две тысячи метров над уровнем моря каждый лишний килограмм веса превращал вертолет в неповоротливый утюг. Степан Клёш, борттехник с лицом, изрытым оспой и вечной мазутной полосой на лбу, уже колдовал в грузовой кабине. Он забивал пространство под завязку: цинки с 7,62, короба для ПКМ, выстрелы к РПГ-7 и, самое тяжелое, — дополнительные баки. Внутри воняло потом, старым железом и пылью, которая здесь была мелкой, как мука, и проникала сквозь любые уплотнители. Клёш матерился, затягивая швартовочные ремни. Руки у него были в шрамах от сорванных ключей и горячих трубок маслосистемы.

Запуск АИ-9 — маленького вспомогательного движка — отозвался характерным свистом, переходящим в ультразвуковой визг. Этот звук впивался в череп, игнорируя шлемофон. Стрелка тахометра дернулась, пошла вверх. Щербак чувствовал спиной, как оживает машина. Это не было механическим процессом, это была физиология. Сначала легкий зуд в районе поясницы — это закрутился вал. Потом резкий толчок и гул, когда пошел керосин в основные камеры сгорания. Температура газов за турбиной поползла к критической отметке. На таком пекле заброс температуры — обычное дело, чуть зазевался, и лопатки турбины превратятся в оплавленные огрызки. Полкан держал руку на стоп-кранах, глаза впились в приборы. Пронесло. Обороты стабилизировались на малом газе. Лопасти несущего винта, до этого уныло свисавшие до самой земли, начали распрямляться под действием центробежной силы, загребая тяжелый, раскаленный воздух.

Вибрация на «восьмерке» — это отдельная наука. Если она мелкая, как дрожь в руках алкаша, — значит, втулка несущего винта еще живая. Если начинает колотить в педали так, что немеют ступни — жди беды с демпферами. Сорок вторая вибрировала привычно, с легким уводом вправо. В наушниках трещало. Эфир в Афгане никогда не был чистым: помехи от гор, статика от песка, мат диспетчеров и далекие, едва различимые крики тех, кому сейчас было совсем не до радиообмена. Группа «Каскад» сидела в «зеленке» под Алихейлем уже шестые сутки. По сводкам — их зажали в узком распадке, триста метров на пятьсот, обложенном ДШК с трех господствующих высот. У них было двенадцать «трехсотых», из них пять — тяжелых, которые до утра не дотянут.

Щербак потянул «шаг-газ» вверх. Вертолет нехотя, словно нехотя отрываясь от липкого гудрона, начал забирать высоту. Пылезащитные устройства (ПЗУ) на воздухозаборниках работали на пределе, отсекая тонны песка, но все равно часть абразива пролетала внутрь, медленно, но верно стачивая компрессор. В кабине стало нечем дышать. Пот заливал глаза, щипал, стекал за шиворот, превращая комбинезон в мокрую тряпку. Правый летчик, Валера по прозвищу Ватман — за умение рисовать идеальные полетные карты на коленке — молча проверял вооружение. Блоки *Б-8* под плоскостями были забиты С-8, неуправляемыми ракетами, которые на выходе из направляющих давали такой факел, что краска на бортах пузырилась.

На выходе из зоны аэродрома их качнуло восходящим потоком. Горы впереди казались плоскими, вырезанными из картона, пока не начинали приближаться. Там, в складках этой рыжей, мертвой земли, прятались те, кто считал «вертушку» своей главной добычей. Душманы называли Ми-8 «Шайтан-арба», но не из страха, а из-за того, сколько хлопот она им доставляла. Сбить ее из ДШК в упор — это был вопрос престижа и хороших денег от пакистанских кураторов. Полкан знал: как только они войдут в ущелье, по ним начнут лупить со всех сторон. Никакой брони на «восьмерке» толком нет — так, листы под сиденьями и на бортах кабины, которые пуля калибра 12,7 прошивает вместе с пилотом, не заметив сопротивления.