КАК ДВА СНАЙПЕРА ГРУ ПРИКРЫЛИ БРОНЮ В АФГАНСКОМ ЛАБИРИНТЕ НА ОКРАИНЕ КАНДАГАРА

Описание: Запах старого помёта летучих мышей и вековой пыли в узком колодце минарета забивал ноздри так, что дышать приходилось через раз, мелкими глотками. Артём Верещагин притерся плечом к щербатой кладке, чувствуя, как холодный ночной камень постепенно начинает отдавать накопленную за вчерашний день ярость. Через пару часов здесь будет духовка, от которой не спрятаться, а пока пальцы, сжимающие цевьё СВД, подмерзали. Его напарник, Илья Стрельцов, устроился чуть ниже, на широком выступе, где когда-то крепились деревянные балки перекрытия. Стрельцов возился с биноклем Б-12, стараясь не стукнуть окуляром по стене — в этой тишине любой резкий звук разлетался над кишлаком, как выстрел.

Под ними лежал Хаджи-Рабат — нагромождение глинобитных коробок, разделенных щелями узких улиц, которые сверху казались трещинами в засохшей корке земли. Дувалы здесь строили на совесть: два метра высоты, толщина в основании — в два штыка лопаты, из смеси глины, соломы и верблюжьего навоза. Пуля ПС из калаша такую стену не берет, она в ней просто вязнет, выбивая облачко рыжей пыли. Для засады место идеальное. Если колонна втянется в центральную «кишку», развернуться там будет негде. Один точный выстрел из РПГ в борт головной БМП-2 — и всё, пробка. А дальше — методичный расстрел сверху, с плоских крыш, где за парапетами из необожженного кирпича можно сидеть хоть весь день.

Верещагин проверил затвор. Масло на затворной раме было свежим, «зимним», хотя какое тут «зимнее» — просто чуть жиже стандартного, чтобы не превращалось в клей от вездесущей лессовой пыли. Пыль в Афгане — это отдельная физическая величина. Она везде. Она в порах кожи, в механизме спуска, в линзах прицела. ПСО-1 на винтовке Верещагина был обмотан куском маскировочной сетки, чтобы не бликанул на восходящем солнце. Сама оптика — старая добрая классика, четыре кратности. Маловато для ювелирной работы, но для дистанций в триста-четыреста метров в условиях города — самое то. Главное — правильно выставить параболу дальномерной шкалы.

СВД работает на восемьсот метров без проблем, но на местах матерились: после пятисот метров разброс у валового патрона такой, что попасть в ростовую фигуру — уже лотерея. У Верещагина в магазине были не обычные ЛПС, а снайперские 7Н1. У них пуля с полым носиком и стальным сердечником сзади, сбалансирована так, что летит как по ниточке. Но даже с ними на такой жаре баллистика меняется каждую минуту.

Воздух начал дрожать. Это еще не был тот адский зной, когда горизонт плавится, но первые струйки марева уже пошли от крыш. Стрельцов шепнул снизу, не оборачиваясь: «Движение на три часа, за вторым поворотом от мечети». Верещагин прильнул к окуляру. В сетке прицела, чуть правее центрального угольника, мелькнула тень. Кто-то перебежал по крыше, низко пригибаясь. Душманы не были идиотами. Они знали, что их могут пасти, поэтому не высовывались раньше времени.

Стрельцов достал блокнот, исписанный мелкими цифрами. Температура воздуха — плюс тридцать восемь в тени, влажность — ноль целых хрен десятых. Ветер — боковой, порывистый, от гор. Верещагин чувствовал, как пот начинает течь по спине, забиваясь под ремень разгрузки. Разгрузка «Чи-Ком», трофейная, китайская, была удобнее штатных советских подсумков — в ней магазины к СВД сидели плотно, не гремели при движении. В карманах лежали запасные батарейки для подсветки сетки, хотя днем они не нужны, и пара ампул промедола. На всякий случай.

Где-то далеко, со стороны Кандагара, послышался низкий гул. Это не вертушки, звук другой — тяжелый, утробный, вибрирующий в самой почве. Колонна. Десяток наливников с соляркой, три БМП прикрытия и пара «Уралов» с боеприпасами. Для «духов» такая добыча — подарок небес. Один удачный костер в центре кишлака, и отчет в Пакистан можно писать золотыми буквами.

Верещагин поправил наглазник. Резина была горячей и пахла старой покрышкой. Он знал, что сейчас происходит там, на крышах. Гранатометчики проверяют вышибные заряды, свинчивают колпачки с взрывателей ПГ-7В. У них задача простая: дождаться, когда первая машина поравняется с определенным ориентиром — например, с кривым деревом у колодца — и всадить кумулятивную струю в район двигателя или десанта. Дистанция будет метров тридцать, не больше. Промахнуться невозможно.