КАК РАЗВЕДЧИКИ ГРУ НА БРОНЕМАШИНАХ ВЛЕТЕЛИ В КИШЛАК И УВЕЗЛИ ГЛАВАРЯ БАНДЫ

Описание: Раскаленный металл брони пахнет не просто железом, он отдает пережженной соляркой и старой, въевшейся в краску пылью, которую не вытравить никаким керосином. Игнат Звягинцев прижался лбом к холодному окуляру прибора ТНПО-115, чувствуя, как мелкая дрожь восьмицилиндрового дизеля КамАЗ-7403 передается через корпус прямо в кости черепа. Двигатель на холостых работал неровно, с характерным надрывом, будто захлебываясь густым, перегретым воздухом предгорья. В десантном отделении БТР-80 стояла духота, перемешанная с парами масла и кислым потом двенадцати мужиков, которые уже сорок минут ждали команды «Вперед». Капустин, сидевший на месте командира, молча крутил в пальцах засаленную карту, не глядя на нее, — он знал каждый изгиб этой дороги до сантиметра, до каждой выбоины, где машина могла подпрыгнуть и подставить уязвимое брюхо под выстрел из гранатомета.

Пыль здесь не просто висит в воздухе — она вгрызается в поры, забивает форсунки и хрустит на зубах, как мелкий наждак. Перед выходом Звягинцев лично проверял воздушные фильтры, выбивая из кассет килограммы серой взвеси, похожей на цемент. Если движок «стуканет» на подъеме в кишлак, их всех просто расстреляют, как мишени в тире, потому что на узких улочках развернуться восьмиколесной махине весом в тринадцать с лишним тонн практически невозможно. Капустин проверил связь, коротко щелкнув тангентой Р-173. В наушмофонах отозвался сухой треск статики и короткое, как удар хлыста, подтверждение от второй машины, где за *баранкой* сидел Терентьев. Весь расчет строился на том, что трансмиссия выдержит запредельные нагрузки, когда придется прыгать через арыки на скорости под восемьдесят.

Масло в бортовых редукторах прогрелось до рабочей температуры, и Звягинцев чувствовал это по тому, как мягче стал откликаться руль. На БТР-80 гидроусилитель — штука капризная: чуть перегрел или недолил «веретенки», и на повороте ты превращаешься в пассажира, беспомощно крутящего бесполезную баранку. Он еще раз проверил давление в шинах через систему централизованной подкачки. Выставил «двойку» — для рыхлого грунта и каменистой россыпи самое то, чтобы колеса «облизывали» камни, а не рвались об острые края сланца. Снаружи, за тонкими листами катаной брони, мир замер в предрассветной мгле. Кишлак спал, или делал вид, что спит, спрятав за дувалами из необожженной глины тех, кто вчера еще поливал огнем колонны снабжения.

Четыреста лошадиных сил под капотом — это много, если ты на шоссе, и чертовски мало, когда тебе нужно за три минуты проскочить зону обстрела и высадить группу захвата прямо под нос охране главаря. Капустин тронул Звягинцева за плечо, это был знак. Никаких криков, никаких лишних слов. Игнат плавно выжал сцепление, чувствуя, как диск притирается к маховику, и включил вторую передачу. Машина качнулась, выбирая люфты в трансмиссии. Глухой рокот выхлопа, отразившийся от скал, показался Звягинцеву громом, способным разбудить мертвецов, но это была лишь иллюзия — в шлемофоне звук всегда кажется громче.

Тут данные разнятся, хрен теперь разберешься, где правда, но официально писали, что выход был назначен на пять утра, хотя по ощущениям Звягинцева солнце еще даже не думало вылезать из-за хребта. В темноте БТР кажется огромным, неповоротливым зверем, но как только Игнат поддал газу, турбины взвыли, нагнетая воздух в цилиндры, и машина рванула с места. Подвеска на торсионах — гениальное изобретение для таких условий: она не просто гасит удары, она позволяет лететь над дорогой, едва касаясь колесами выбитой колеи. Главное — не поймать «козла», когда передние колеса отрываются от земли, и ты на долю секунды теряешь управление.

**Перед глазами Звягинцева была только серая лента дороги**, сужающаяся до размеров игольного ушка. Терентьев на второй машине шел в кильватере, держа дистанцию метров пятнадцать, чтобы пыль от передового БТРа не ослепила его окончательно.

Сапуны мостов поплевывали маслом, когда колонна вошла в первый крутой вираж. Звягинцев работал рулем и газом одновременно, удерживая многотонную махину в управляемом заносе. Это не гонки, это физика: если сбросишь скорость, станешь легкой добычей; если переборщишь — улетишь в пропасть, и броня не спасет, она только превратит машину в братскую могилу, которую хрен достанешь со дна ущелья. Капустин в это время приник к прицелу КПВТ. Крупнокалиберный пулемет Владимирова — страшная штука. Четырнадцать с половиной миллиметров стали и свинца прошивают кирпичную кладку, как картон. Но сейчас стрелять нельзя. Нужен эффект неожиданности. Нужно влететь в центр кишлака раньше, чем первый часовой успеет добежать до своего «калаша».