КАК ГРУ ВЫЯВИЛИ ИНФОРМАТОРА ДУШМАНОВ ВНУТРИ АФГАНСКОГО ОТРЯДА

Описание: Несколько десятков пулевых отверстий в обшивке одного только Ми-8МТ — это не статистика, это приговор. Вертушка приползла на базу в Шинданде на одном честном слове и заклинившем левом двигателе, выплевывая струю черного маслянистого перегара прямо на бетонку. Когда лопасти, тяжело ухнув напоследок, замерли, из пробитого десантного люка потекла густая, перемешанная с гидравлической жидкостью кровь. Капитан Воротников стоял у края полосы, щурясь от раскаленного ветра, который забивал рот мелкой, как мука, пылью. Пыль скрипела на зубах, въедалась в поры комбинезона и пахла гарью. Это был третий борт за неделю, попавший в засаду на маршруте, который официально считался «чистым».

Карта в штабе 17-й пехотной дивизии афганской армии выглядела как лоскутное одеяло, залитое засохшим чаем. Воротников смотрел на синие стрелки выходов, которые рисовал подполковник Саттар, и чувствовал, как в затылке начинает пульсировать знакомая тяжесть. Саттар водил по ватману тупым карандашом, и его ногти, обкусанные до мяса, мелко дрожали. В комнате стояла невыносимая духота; старый кондиционер БК-1500 в окне только надсадно гудел, гоняя по кругу запах прогорклого пота и дешевого табака «Кинг». На столе стоял стакан с мутной водой, на дне которого осел слой лесса.

Проблема была не в том, что душманы умели стрелять. Проблема была в том, что они знали, куда стрелять. Каждый раз, когда подразделения «Командос» или обычные пехотные кандаки выходили на блокирование зеленки в уезде Паштун-Заргун, их ждали. Ждали не просто с винтовками Бур, а с грамотно расставленными ДШК на господствующих высотах и замаскированными позициями безоткатных орудий Б-10. Складывалось ощущение, что противник читал приказы раньше, чем их успевали зашифровать на узле связи.

Воротников подошел к окну и сплюнул густую слюну на подоконник. Снаружи, на плацу, афганские солдаты лениво чистили свои АКМ, разложив их прямо на пыльных одеялах. Оружейное масло на такой жаре превращалось в липкую олифу за двадцать минут. Капитан знал, что среди этих людей, возможно, сидит тот, кто вчера вечером, когда солнце упало за хребет Сиах-Кох, передал короткую фразу в эфир или отправил пастуха с запиской в ближайший кишлак.

Техническая разведка ГРУ работала на износ. Перехваты «улиток» — портативных радиостанций японского производства, которыми массово снабжали мятежников, — выдавали кашу из пушту и дари. Но в этой каше всё чаще мелькал один и тот же позывной: «Шайтан». Этот «Шайтан» не просто сообщал время выхода колонны. Он давал раскладку по броне: сколько БТР, сколько «Уралов» с боеприпасами, идет ли в хвосте наливняк. Такая детализация была доступна только тем, кто присутствовал на утренних разводах или имел доступ к журналам оперативной части.

Воротников вспомнил, как два дня назад в районе кишлака кандак майора Башира попал под перекрестный огонь. Башир — тертый мужик с лицом, похожим на сушеный чернослив, — клялся всеми святыми, что маршрут знали только трое. Но когда головной БРДМ-2 сунулся в узкую горловину ущелья, первый же выстрел из РПГ-7 снес ему башню вместе с наводчиком. Духи били прицельно, зная, что именно у этой машины барахлит электроспуск ПКТ и она не сможет огрызнуться сразу.

Специфика афганской службы в ГРУ — это не только прыжки с парашютом и стрельба с двух рук. Это, прежде всего, бесконечное копание в чужом грязном белье и умение слышать то, что не сказано. Воротников начал с простого: анализа тайминга. Он взял журналы дежурств по узлу связи и сопоставил их с моментами радиомолчания противника. Получалась странная картина. Как только на смену заступал лейтенант Самад, в эфире душманов наступало оживление, но не сразу, а через сорок минут. Ровно столько требовалось, чтобы дойти от штаба до туалетов на окраине расположения, где забор из пахсы имел небольшую промоину.