Немцы ЗАЖАЛИ этот танк в КРУГ, но танкист СДЕЛАЛ НАГЛЫЙ ВИРАЖ, который немцы изучают ДО СИХ ПОР...

Описание: Сентябрь сорок третьего года не был похож на те сентябри, которые описывают в книгах про войну. Там обычно — золото листьев, тишина между боями, усталые солдаты, курящие у окопов. Реальный сентябрь сорок третьего на Левобережной Украине пах сгоревшей соляркой, кислым дымом и тем специфическим запахом перегретого металла, который остается после танкового боя — запахом, который невозможно ни с чем перепутать и невозможно забыть, если хоть раз вдохнул.
Курская дуга к тому моменту была позади. Июльское сражение закончилось так, как оно закончилось — с потерями с обеих сторон, которые до сих пор считают по-разному в зависимости от того, чьи источники берешь. Но стратегический итог был ясен: немецкое наступление остановлено, инициатива переходит к советским войскам. Это звучит красиво в учебниках. На земле это выглядело иначе. На земле это выглядело как изнурительное преследование отступающего, но всё ещё смертоносного противника, как потеря машин и людей каждый день, как необходимость атаковать укрепленные позиции при недостаточной артиллерийской поддержке, как марши по разбитым дорогам под осенним дождем, который превращал украинский чернозем в субстанцию, способную засосать танк по самую башню.
Немецкие войска отступали. Но «отступление» — это не значит «бегство». Это значит «организованный отход с сохранением боеспособности и с постоянными контрударами». И для экипажей советских танков это означало: противник впереди всегда готов. Он отходит — но он не сломлен.
183-я танковая бригада в тот период действовала в составе 10-го танкового корпуса. Это была часть с историей — сформированная в сорок втором, она прошла через несколько котлов, несколько окружений, несколько контрнаступлений. Личный состав был выбит и пополнен несколько раз. К осени сорок третьего в бригаде оставались люди двух категорий: те, кто пришел в последнем пополнении и воевал три-четыре месяца, и те редкие, кто воевал с сорок первого и каждый раз выживал. Таких было немного. Их ценили непропорционально сильно — не за звания, а за знание. Они знали вещи, которых нет ни в одном уставе. Вещи про то, как ведет себя двигатель при перегреве. Как звучит бронебойный снаряд, когда проходит в метре от тебя. Как нужно стоять, чтобы взрывная волна не сдвинула тебя с ног. Мелочи. Которые и есть разница между живым и мертвым.
Дмитрий Овчаренко был из вторых.
Двадцать шесть лет. Уроженец Харьковской области, хутор Верхняя Берека. По довоенной профессии — тракторист в колхозе. Это важно. Тракторист — это человек, который ощущает машину физически. Который знает, что такое перегрев, что такое пробуксовка, что такое неправильное сцепление с грунтом. Когда таких людей пересаживали на танки, они учились быстро. Не потому что были умнее других — а потому что у них уже была база. Они уже понимали, как говорит машина.
Овчаренко прошел ускоренные танковые курсы в сорок первом. Принял первый бой под Харьковом — тем самым Харьковом, который возьмут и сдадут, возьмут и сдадут, и снова возьмут. Потерял первую машину под Барвенково. Вышел из окружения пешком за шестнадцать дней вместе с тремя выжившими. Вернулся в часть. Получил новую машину. Продолжил воевать.