ОПЕРАЦИЯ СПЕЦНАЗА «ТАЙГА-87»: КАК ЗАГНАЛИ И ЛОВИЛИ БАНДУ В ЗАСНЕЖЕННОМ ЛЕСУ

Описание: Мужики, работа в провинции зимой — это всегда отдельное испытание. Холод такой, что мысли в голове замерзают, а время будто превращается в густой кисель. В ту ночь на выезде мы сразу поняли: всё серьезно, и след, уходящий в лес, обещает очень долгую смену.
Гильза от ПМ, упавшая в сугроб при минус двадцати восьми, лишь коротко шикнула, оставив в насте неглубокую проталину, и замерла. Никакого «колодца до земли» — металл остывает мгновенно, физику не обманешь. Мы стояли у крыльца районной сберкассы, и пар изо рта валил такой густой, что казалось, его можно резать ножом. Тишина стояла звонкая, мертвая, какая бывает только в глухой провинции после громкого дела. Снег вокруг крыльца был истоптан так, будто здесь плясали, а не грабили, но опытный глаз сразу выхватывал главное: бурые кляксы на белом, уже прихваченные ледяной коркой, и широкую полосу волочения, уходящую за угол кирпичного здания, туда, где начинался пустырь и дальше — лес.

На часах было четыре утра. Самое паскудное время. Организм еще спит, реакция заторможена, а холод пробирает даже через двойное белье. Начальник розыска, старый майор с лицом цвета дубленой кожи, курил «Приму», прикрывая огонек в кулак, и смотрел на эти следы с такой тоской, будто ему лично предстояло ползти по ним до самого Китая. Данные были скупые, как паек в штрафбате: трое или четверо, вооружены обрезом и, предположительно, табельным пистолетом убитого сержанта вневедомственной охраны. Сержант лежал тут же, у входа, накрытый брезентом. Снег под ним не таял.

Тут надо понимать специфику зимы восемьдесят седьмого. Никакой тебе «мембраны», никаких новомодных пуховиков, никаких легких кевларовых шлемов. На тебе — ватные штаны, которые, если намокнут, становятся тяжелее свинца. На тебе — бушлат, пропитанный запахом оружейного масла и каптерки, воротник которого натирает шею до крови уже через час активного движения. На ногах — либо кирзачи с двумя парами портянок (зимняя байковая и газета сверху для изоляции), либо валенки, если повезло и ты в группе блокирования, а не в преследовании. Бегать в валенках — это отдельный вид мазохизма, но стоять на номере в кирзе — верный способ остаться без пальцев через сорок минут.

Мы грузились в «Шишигу» (ГАЗ-66) молча. Железо кузова промерзло так, что прикосновение голой рукой оставляло ожог. Внутри кунга воняло несгоревшей соляркой и псиной. Кинолог, молодой парень, совсем зеленый, прижимал к себе овчарку, пытаясь согреть её своим теплом. Собака дрожала. Это плохой знак. На таком морозе нюх у собаки падает процентов на пятьдесят, слизистая пересыхает, микрочастицы запаха не летучи, они падают в снег и там консервируются. Чтобы собака взяла след, ей нужно буквально тыкаться носом в отпечаток, а это снижает темп до черепашьего. Но без собаки в лесу делать нечего.

Пока ехали к точке входа — кромке леса, где следы банды пересекали грейдер, — проверяли оружие. Смазка. Это отдельная песня. Если ты, дурак, смазал затвор густым маслом перед выходом, считай, ты труп. На морозе густая смазка превращается в клей. Затворную раму придется пинать сапогом, чтобы дослать патрон. Поэтому все протирали механизмы почти насухо, оставляя тончайшую пленку веретенки или вообще работали «на сухую». Металл лязгал зло и сухо. Магазины сматывали изолентой по два — «валетом», хотя по уставу за это драли нещадно. Но в лесу, когда пальцы не гнутся, искать подсумок под бушлатом — лишние секунды. А секунда — это жизнь.

Высадились за полкилометра до предполагаемого места прорыва. Двигатель заглушили. Лес встретил нас абсолютной, давящей чернотой. Фонари включать запрещено. Глаза привыкают минут пять-семь. Сначала видишь только серые пятна, потом начинает проступать геометрия стволов. Снег в лесу другой, не такой, как в городе. Он рыхлый, глубокий, предательский. Наст в том году был слабый, корка держала только зайца. Человек проваливался по колено, а то и по развилку. Это значило одно: банда далеко не уйдет, но и мы за ними не побежим спринт. Это будет изматывающая, тяжелая пахота. Тропление.

Следовая дорожка была четкой. Они шли гуськом — след в след. Классика. Первый торит дорогу, остальные экономят силы. Последний, судя по характеру отпечатка, пытался пятиться или заметать следы веткой, но быстро бросил это дело. Глупо. На таком снегу любую попытку скрыть направление видно за версту. Сбитый иней с веток, сломанный сушняк, осыпь снега с еловых лап — лес, он как книга, если умеешь читать. А мы умели. Или думали, что умеем.