Чихуахуа сидел в снегу со слезами на морде... Никто не знал, что он пережил за последние три дня

Описание: Десять утра в субботу — время, когда город еще не успел захлебнуться в суете, а воздух в спальном районе кажется почти прозрачным. Марина поправила воротник своего серого пальто, чувствуя, как ткань слегка колет шею. Она обернулась на Алексея. Тот стоял у входа в приют, засунув руки в карманы куртки, и его плечи казались непривычно тяжелыми. Десять лет они ходили по кругу: белые стены клиник, холодный гель на животе, тихие вздохи врачей и оглушительное молчание в детской комнате, которую они так и не решились обставить. В какой-то момент надежда просто истончилась, превратившись в прозрачную нить, готовую лопнуть от любого сквозняка.
— Может, не стоит? — негромко спросил Алексей. Его взгляд замер на кованых воротах, за которыми слышался разноголосый, надрывный лай.
Марина лишь крепче сжала его локоть. Она не знала, что именно они ищут, но знала, что тишина в их квартире на тринадцатом этаже стала физически невыносимой. Эта тишина давила на барабанные перепонки, мешала спать и заставляла их говорить друг с другом только о бытовых мелочах. Им обоим нужно было о ком-то заботиться, кому-то отдавать нерастраченное тепло, которое уже начало выжигать их изнутри.
Внутри приюта пахло дезинфекцией, старыми опилками и чем-то неуловимо тревожным. Сотрудница, женщина с усталыми глазами в синем рабочем халате, вела их вдоль рядов вольеров. Большие псы прыгали на сетку, оглушая посетителей своим «гав», пытаясь перекричать друг друга, доказать, что именно они — самые верные, самые лучшие. Но Марина шла мимо, почти не глядя по сторонам, пока в самом конце коридора, в небольшой клетке для «малышей», не увидела его.
Он не лаял. Он сидел в самом дальнем углу, вжавшись в бетонный пол, и казался крошечным рыжим пятном на фоне серой стены. Маленький чихуахуа, чьи предки явно когда-то блистали на выставках, теперь представлял собой жалкое зрелище: ребра отчетливо проступали под редкой шерсткой, а огромные, непропорционально большие глаза были полны такого древнего, беспросветного ужаса, какой не всегда встретишь и у человека.